Главная | Льюис расторжение брака предание

Льюис расторжение брака предание


Хотя место, в которое они прибыли, прекрасней всего, что они видели, каждая деталь окружающей природы включая брызги воды и травинки невероятно тверда по сравнению с ними: Даже маленький листик оказывается настолько тяжелым, что его едва можно поднять.

Они обещают, что призраки, продвигаясь дальше и выше, станут более плотными и их нынешние ощущение дискомфорта исчезнет. Почти все призраки выбирают возвращение в серый город, выдумывая различные оправдания и причины отказа. Макдональд становится его наставником и путеводителем в его путешествии, как Вергилий стал для Данте. Его направили в серый город. Он знает, что там его, конечно, ждет слава. А сейчас, поскольку у меня нет с собой очков, он прочитает мне отрывок, который не понял и не оценил Сирил Блеллоу Тут нас и прервали.

По всему автобусу негромко кипели склоки, и одна, в конце концов, перекипела через край. Засверкали ножи, засвистели пули, но никто никого не ранил. Когда все утихло, я оказался цел и невредим, хотя почему-то на другом месте.

И сосед у меня был другой, неглупый с виду, толстоносый, в котелке. Я выглянул в окно. Мы поднялись так высоко, что внизу всё слилось воедино. Я не различал ни рек, ни полей, ни гор, и мне показалось, что под нами, куда ни глянь — улицы серого города. На улицах никого нет. А раньше тут было больше народу? Прибудет кто-нибудь, поселится и сразу поссорится с соседом. За неделю доходит до того, что рядом жить нельзя. Места много, все уже переругались и уехали.

Селится он на соседней улице, а если там тоже найдется сосед, продвигается дальше. В конце концов он строит себе на отшибе новый дом.

Тут это просто — представь себе дом — и готово. Так город и растет. И время тут другое. Эта остановка, где мы ждали, за тысячи миль от того места, куда прибывают с земли.

Удивительно, но факт! Он пригибался, словно прятался от кого-то, и делал мне знаки — кажется, хотел, чтобы и я пригнулся.

Все, кого вы видите, живут недалеко от остановки, но добираются они до нее много столетий по нашему времени. Ведь не они первые? Те еще дальше продвинулись, перемахнули, так сказать. Там, где я живу, есть пригорок, а один здешний житель завел телескоп. Дома друг от друга миль за тысячу. Я думал, увижу этих, исторических Но они и не хотят, эти все — Тамерлан, Чингиз-хан, Генрих V У нас двое ходили его смотреть. Они, конечно, давно вышли, до меня, а вернулись при мне.

Теперь мы знаем, где его дом. Маленькое такое пятнышко, а кругом пустота, ничего нет. Дом у него большой, длинный, окон много, всюду свет. От меня, конечно, не разглядишь. Так, вроде головки булавочной Туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Они целый час глядели, а он все ходит и ходит.

Что у нас плохо? Он и на земле таким был. Плохо то, что здесь нет потребностей. Все у нас доступно, правда — не первый сорт, зато делать нечего не надо, только представь себе — и готово. Другими словами, у нас нет экономической базы для совместной жизни.

Если бы людям был нужен настоящий магазин, они бы около него и селились. Общество зиждется на нужде. Тут-то я и вмешаюсь. Я еду не ради здоровья. Честно говоря, вряд ли мне там понравится. Но если я привезу к ним, вниз, настоящие вещи, тут же возникнет спрос. Открою дальше, люди ко мне стянутся. На них на всех двух улиц не хватит.

Мне — выгода, им — польза. Их можно будет утихомирить. Вобьем в них порядок тут он понизил голос. Им нужно, чтобы дом защищал их от дождя. Он нагнулся ко мне. Теперь-то ничего, а вот потом Он что-то беззвучно произнес, словно думал, что я умею читать движения губ. Он что-то сказал так быстро и тихо, что я несколько раз попросил его повторить.

Наконец, он повторил, довольно сердито те, кто шепчет, часто сердятся , и я спросил по забывчивости громко: Почему они выйдут, когда стемнеет? Чем защитит воображаемый дом? Толстый, чисто выбритый человек, сидевший перед нами, обернулся ко мне. И откуда только берутся эти темные предрассудки! Ну, конечно, чистая выдумка! Нет ни малейших оснований полагать, что сумерки сменятся тьмой.

В образованных кругах на это смотрят иначе. Странно, что вы не слышали Теперь мы считаем, что этот слабый, мягкий свет сменится зарей. Что с них взять? Отсталые люди, привязаны к земному Для нас этот истинно-духовный город да, при всех его недостатках, он духовен — как бы детская, где творческий человек, освобожденный от уз материи, пробует крылья.

Пока шли все эти разговоры, в автобусе понемногу становилось светлее. Грязно-серое пространство за окнами стало жемчужным, потом бледно-голубым, потом ярко-синим. Нигде не было ни пейзажей, ни солнца, ни звезд, только сияющая бездна. Я опустил стекло, вздохнув благоуханный и прохладный воздух, но тут мой культурный собеседник страшно заорал: Автобус был залит ясным светом, и светом жестоким. Увидев лица моих спутников, я содрогнулся. Одни были иссохшие, другие распухшие, одни — по-идиотски злобные, другие — совершенно пустые, но все какие-то линялые перекошенные.

Казалось, если свет станет ярче, они развалятся на куски. В автобусе было зеркало, и я увидал вдруг свое лицо. А свет всё разгорался. Над нами нависла скала. Она шла отвесно и вверх и вниз, дна я не различал, а поверхность ее была темной и мшистой. Наконец, мы увидели вверху ярко-зеленую тонкую черточку, ровную, как струна.

Вскоре мы достигли ее и заскользили над поросшей травой равниной, по которой текла большая река. Мы явно спускались — верхушки высоких деревьев были всё ближе.

Удивительно, но факт! Почему эти, здешние, — не нападут на город?

Мы подпрыгнули на сиденьях. Спутники мои ринулись гурьбой к выходу, толкаясь и бранясь на все лады. Я остался один и услышал, как за открытой дверью, в ясной тишине, поет жаворонок. Было светло и прохладно, как летним утром, минуты за две до восхода солнца; но само пространство показалось мне иным, незнакомым, каким-то особенно большим, словно и небо здесь дальше, и поляны просторней, чем на маленьком шарике Земли. Я как бы вышел наружу, и даже солнечная система была теперь домашней, почти игрушечной.

Мне стало свободно и страшновато, и от обоих этих чувств я не отделался до конца изложенных ниже событий. Описать эти чувства я не могу и вряд ли добьюсь того, что вы, читая мой отчет, будете о них помнить; у меня просто руки опускаются — как же передать, как выразить толком, что я видел и слышал. Сперва я, разумеется, взглянул на своих спутников, еще стоявших у автобуса, хотя кое-кто и сделал два-три неуверенных шага.

Теперь, на свету, они казались прозрачными — совсем прозрачными, когда стояли между мной и светом, и мутноватыми, когда стояли в тени. Говоря строго, они были призраками. Их можно было видеть и не видеть, как грязь на оконном стекле.

Удивительно, но факт! Нечего мне няньку подсовывать.

Трава под их ногами не сминалась, даже капли росы не осыпались на землю. Потом я увидел всё иначе. То ли в уме, то ли в глазах моих что-то сдвинулось, и люди стали обычными, а трава и деревья очень плотными и весомыми, так что по сравнению с ними люди казались призрачными. Догадка мелькнула в моем мозгу, я наклонился и попробовал сорвать ромашку. Стебель рваться не стал. Он даже не откручивался, вообще не двигался, хотя я ободрал об него руки и весь вспотел.

Ромашка была твердой не как дерево и не как железо, а как алмаз. Рядом с ней лежал маленький листок. Я попытался его поднять, сердце чуть не разорвалось, но немножко этот листок я приподнял. Однако, тут же выронил — он был тяжелее мешка с углем.

Я стоял, тяжело дышал и глядел на ромашку, как вдруг заметил, что вижу траву сквозь свои ступни. Значит, и я — призрак.

Мне стало до тошноты страшно. Мимо меня к автобусу пронесся призрак женского пола. Больше я его не видел. Прочие топтались на месте.

Ко мне подобрался боком один из самых тихих и приличных призраков. Зачем этому сброду тут торчать? Нет, вы посмотрите на них. Их ничто не радует. Мне-то беспокоиться не о чем. Но, знаете, не так уж приятно, когда они тут кишат. Да я затем и ехал, чтобы от них избавиться!

Он отошел от меня. Никто не кишел, наоборот, было на удивление пусто, так пусто, что я едва различал кучку призраков, за которой мирно сияла зеленая равнина. Правда, где-то вдали виднелись не то облака, не то высокие горы. Порой мне удавалось разглядеть какие-то леса, глубокие долины и даже города на горных склонах, порой всё это исчезало. Горы были невообразимо высоки, я не мог охватить их взглядом. За ними брезжил свет, на земле лежали длинные тени. Но солнце не появлялось. Время шло, и, наконец, я увидел, что к нам идут люди.

Никто из отказавшихся от Рая вообще не признавал себя в чем-то виноватым. Большое количество путешественников из ада в Рай отличаются крайней нетерпимостью к окружающим.

Кстати автор тоже не исключение, он конечно вроде бы объективно передает то, что видит, но большой любви к окружающим пассажирам автобуса не испытывает.

Удивительно, но факт! Призрак огляделся как следует, и убедившись, что никого нет, кинулся к другому дереву.

Но это пока они абстрактные попутчики. Сотрудник, посоветовавший эту книгу, просил ответить на вопрос что это?. В смысле классификации произведения. Кто-то ему сказал, что это классное фэнтези. Мы сошлись на том, что это притча. Моей жене тоже очень понравилась книга. Один из вопросов, который у нее возник, кто был водителем автобуса.

Удивительно, что многие читавшие книгу, таким вопросом не задались. Ответ для меня показался при этом вполне очевидным.

Спойлер раскрытие сюжета кликните по нему, чтобы увидеть Иисус. Потрясающая женщина угробившая мужа, но уверенная, что даже в Раю без нее он пропадет. Модель получилась не однозначная.

Но вполне приемлемая для восприятия. Но Клайв Льюс не остановился на ней и в конце книги начал описывать реальность на достаточно сложном трансцендентном уровне. Все-таки оказалось важным показать, что эта модель примитивна, что бы никто, не захотел рассматривать ее как стопроцентную Истину.

За ними брезжил свет, на земле лежали длинные тени, но солнце не появлялось. Время шло, и я, наконец, увидел, что к нам идут люди. Они так сверкали, что я различил их издалека и сперва не понял, люди ли это. Они приближались, земля дрожала под их тяжелыми шагами. Ступали они по мокрой траве, она сминалась под их ногами, роса осыпалась на землю, и снизу поднимался запах свежести.

Одни были одеты, другие обнажены. Но обнаженные были нарядны, а одежды не скрывали прекрасных очертаний тела. Меня поразило, что ни про кого нельзя сказать, сколько ему лет.

У нас на земле мы видим иногда мудрость на лице младенца или веселую простоту старика. Здесь каждый был и стар и молод. Люди приближались, и я ощущал смутную тревогу. Два призрака заорали и кинулись к автобусу, остальные сгрудились поплотнее.

Сверкающие люди подошли совсем близко, и я понял, что каждый идет к кому-то из нас. Справа росли большие красивые кедры. Я направился к ним. Твердая трава с непривычки резала ноги, и я ступал как русалочка Андерсена. Пролетела птица, я ей позавидовал.

Она была здешняя, настоящая, как трава. Под ее весом согнулся бы стебель и роса посыпалась бы на землю. За мной пошел высокий человек, вернее, высокий призрак, а за ним — один из сияющих людей или сияющих духов. Сияющий дух был одет, а лицо у него светилось такой радостью, что я чуть не заплясал на месте.

Нет, Лем, это уже черт знает что. А как же Джек? Ты вот расплылся до ушей, а Джек, Джек-то как?

Расторжение брака

А теперь все в порядке. Это для тебя, что ли? А он, бедняга, мертвый лежит… — Не лежит он! Говорю тебе, ты его увидишь. Ничего, теперь все кончилось.

Ты больше не беспокойся. А тебе не стыдно на себя глядеть? То есть не в том смысле. Я на себя не гляжу. Я перестал с собой носиться. Понимаешь, не до того мне было после убийства. Так все и началось. Конечно, недостатки у меня были, у кого их нет, но я жил честно. Такой уж я человек.

Акции сегодня

Хотел выпить — платил деньги, хотел заработать — вкалывал. Я тебе просто и ясно говорю, какой я человек. Мне чужого не нужно, я своего требую. Думаешь, ты лучше меня, если разрядился, как на ярмарку да, у меня вы так не ходили , а я человек бедный? У меня такие же права, как и у тебя. У меня нет никаких прав.

Если бы мне дали то, что мне по праву следует, я бы здесь не был. И тебе не дадут. Мне не дали того, что мне по праву следует.

А я человек порядочный, делал, что мог, зла не творил. Нет, вы мне скажите, почему надо мной распоряжается какой-то убийца? Ты только пойди со мной, и все будет хорошо. Я милостыни не прошу. Тут можно только просить, купить ничего нельзя.

Тут у вас принимают всяких убийц, если они расхныкаются. Что ж, вам виднее. А мне это не годится, понятно?

Мне милостыня не нужна. Я жил как надо. Мы и до гор не дойдем. Да ты и вообще неправ. Никто из нас этого не делал. Лучше я тебе вот что скажу: Я себя не помнил, и все кончилось в одну минуту. А тебя я убивал годами. Я лежал по ночам и думал, что бы я с тобой сделал, если бы мог.

Потому меня к тебе и послали. Чтобы я просил у тебя прощения и служил тебе, пока нужно. Из всех, кто у тебя работал, я самый худший. Но все мы так чувствовали. Понимаешь, нам нелегко приходилось. И жене твоей, и детям… — Тебе-то что? Я, конечно, человек маленький, но убийца мне не компания. Нелегко вам было, да? Вернулся бы ты ко мне, я бы тебе показал, как работают! Одному тебе не дойти, а меня к тебе послали. Вы все тут в сговоре. Если я им без тебя плох, и не надо.

Я своего требую, понятно? Нечего мне няньку подсовывать. Я вам не собака. А ну вас всех… И он направился к автобусу, что-то ворча и пошатываясь от боли. Ноги его не привыкли к алмазной траве. Минуту-другую под кедрами стояла тишина, потом послышались какие-то глухие звуки. Два льва, мягко ступая, вышли на поляну, взглянули друг на друга, встали на задние лапы, словно геральдические львы, и стали играть.

Гривы у них были мокрые — наверное, они выкупались в реке, шумевшей неподалеку. Я испугался и пошел посмотреть, где же она. Река оказалась за стеною цветущих кустов, стоявших у самой воды.

Текла она тише Темзы, но быстро, как горный поток. Там, где отражались деревья, вода была бледно-зеленая, и сквозь нее виднелись все камешки на дне. Еще один Дух беседовал с еще одним призраком, тем, кто так культурно выговаривал слова и носил гетры. Дух, стоявший перед ним, сверкал нестерпимой белизной. Он живет далеко от остановки…И, честно говоря, он стал немного странным. Трудным, я бы сказал. Не тот, не тот. Сам знаешь, силой он не отличался. Помнишь, когда мы с тобой начинали беседу, он уходил спать.

Ах, Дик, никогда не забуду наших бесед! Правда, к концу жизни ты стал… как бы это выразиться… узким. Надеюсь, твои взгляды с тех пор изменились. Ты верил в настоящие, буквальные, так сказать, небо и ад. Я и сейчас в них верю. И сейчас, так сказать, взыскую Царствия.

Удивительно, но факт! Спрятаться в куст она не могла, ветки и листья не пустили бы ее, но явно хотела.

Но все эти суеверия, мифы… — Прости, а где же ты был, по-твоему? Ты хочешь сказать, что серый город, где с минуты на минуту рассветет- это, в сущности, Небо.

Неужели ты не знаешь, где ты был? А вы его как зовете? Быть может, в твоем смысле слова я не очень правоверен. Но о некоторых вещах я привык говорить почтительно.

Удивительно, но факт! И склоки у них вечно

Ты был в преисподней. Но если ты останешься здесь, можешь называть ее чистилищем. Ты все тот же. А не скажешь ли ты мне, за что я попал в ад? Не бойся, я не обижусь.

За то, что ты отступник. Неужели ты и впрямь считаешь , что людей карают за их взгляды, даже если мы допустим, для пользы рассуждения, что взгляды эти ошибочны. Суеверие, отсталость, умственный застой… Но честно исповедывать свои взгляды — не грех. Я сам так говорил, пока не стал узким. Тут все дело в том, честно ли ты исповедывал эти взгляды. Не то, что честно — смело!

Содержание

Я не боялся ничего. Когда разум, данный мне Богом, не мог больше соглашаться с доктриной Воскресения, я открыто от нее отрекся. Я сказал мою прославленную проповедь.

Что из этого могло выйти, кроме того, что вышло? Ты прославился, книги твои раскупили, тебя приглашали повсюду, ты стал епископом… — Дик, ты ли это! На что ты намекаешь? Мы не дошли честно до наших взглядов. Мы просто унюхали определенный тип идей и схватились за него, потому что он был в моде. Помнишь, еще в колледже мы писали сочинения на верную пятерку.

Клайв Льюис.

Мы не хотели встать лицом к лицу с единственно важным вопросом: Мы не хотели рисковать, боялись недолгой борьбы и теряли веру. Неужели ты хочешь сказать, что такие люди, как… — Я ничего ни о ком не хочу сказать.

Я говорю о нас, обо мне и о тебе, ради Бога, вспомни все, как было! Ты ведь знаешь, что мы жульничали. Мы просто боялись, как бы другое учение не показалось правдой. Мы боялись простой веры во спасение, боялись предать дух века, боялись насмешек, а больше всего мы боялись настоящих страхов и надежд. Но при чем тут я? Я честно верил в то, что говорил, и честно говорил то, во что верил. Мы разрешили себе плыть по течению, охотно принимали всякую полуосознанную подсказку наших желаний, и, в конце концов, поверили, что не верим.

Так завистник верит любой лжи о лучшем своем друге, пьяница верит, что еще одна рюмка ему не повредит. Они честно верят в том смысле, что именно это подсказывает им душа. Если ты имеешь в виду такую честность, и они честны, и мы. Но ошибки их не становятся от этого невинными.



Читайте также:

  • Заявление о снятии с регистрационного учета в территориальных органах пфр
  • Гражданка рф дорошенок проживающая в германии составила завещание
  • Что такое хоз отряд
  • О признании права собственности на комнату в коммунальной квартире